подходи, не скупись…


 
Термин «коммуникация» был введен в научный оборот в начале XX в., а ранее проблема коммуникации рассматривалась исключительно как проблема человеческого общения, значение и суть которого далеко не одинаково осознавались на разных этапах становления и развития человеческого общества.
 
В «Государстве» у Платона (427-347 гг. до н.э.) подчеркивается невозможность отдельного изолированного человека: («каждый из нас бывает сам для себя недостаточен и имеет нужду в других»), Платон определяет такие способы передачи информации, как речь и письменность.
 
Однако, нашлись люди, готовые отрицать, если ни “нужду в других”, то, по крайней мере, невозможность изолированного существования личности. Это экзистенциалисты.
Оформление экзистенциализма как особого философского направления относится к 1920-м гг. Его основными представителями являются М. Хайдеггер, К. Ясперс, Ж.П. Сартр, Г. Марсель, А. Камю, русские мыслители Л. Шестов и Н.А. Бердяев (эти двое между прочим, были первыми: ещё, накануне Первой Мировой…).
 
Предмет и цель философских исследований экзистенциализма — внутренний мир личности, изолированной от общества. Если позволить себе упрощение, то, по своему характеру это философия человеческой некоммуникабельности. Термином «экзистенциализм» обозначается ряд концепций, сущность которых есть способ переживания личностью противоположной ей чуждой и враждебной действительности. В центре внимания — внутренний мир человека; социальная жизнь представляется в виде продолжения и расширения этого внутреннего мира, и кризис личности понимается как кризис человеческого бытия вообще.
Собственно, к этому и пришли. Кризис бытия и его воспевание. Воспевание есть программирование продолжения этого кризиса, навязанного “яйцеголовыми”.
 
В какой степени это интересует нас? В огромной. Прежде всего, эстетической.
 
В современном (подвида contemporary art) искусстве, как раз, и размещается одна из точек разрыва парадигмы человеческого бытия. Мир антиантропных образов не позволяет людям установить непосредственные коммуникации. Это, во многом, объясняет постепенное вытеснение искусства на перефирию общественного сознания: произведения всё меньше годятся для передачи непосредственного чувственного опыта и всё больше удовлетворяют критериям повода, чтобы “собраться”.
А это, значимость, даже не второго, а третьего уровня. Мы возвращаемся (возвратились?) к описанному в первом абзаце.
Всё это очень схоже с процессами происходящими внутри русского языка (другие рассматривать не станем, хотя, процессы происходящие там, наверняка, конгруэнтны местным, тем более, что большая их, процессов, часть, в нашем случае, по обыкновению, есть “импорт”).
В языке есть сам язык (собственно, код) и реализация этого кода в речи (устной и письменной, где вторая — “лаборатория” по обработке, переработке, пеосмыслению, оформлению первой с целью создания референта для первой). Всё вместе это образует языковую гармонию, еди­ный феномен языка.
Здесь язык — это орудие (средство) общения, а речь — произво­димый этим орудием вид общения. Язык тво­рит речь и в то же время сам творится в речи.
В этой закольцованной неразрывности гарантия существования коммуникаций. По большому счёту, выживания.
Здесь следует отметить (не отметить невозможно))), что рамки творения языка через речь естественно ограничены: речь использующая языковый код должна быть понятна адресату.
Язык не является предметом рассмотрения данной заметки, поэтому, ни смотря на то, что много и много важного можно, и нужно сказать о перспективах contemporary языка, и общества его пользующего, остановимся вспомнив лишь необходимую нам схему.
 
Возвращаясь к contemporary art, можно смело утверждать, что последовательно борясь с антропоморфностью художественного образа, ломая устоявшееся трёхуровневое понимание образа (замысел — образ — восприятие), насаждая амбивалентность восприятия, мы разрываем спираль развития, особенно бесспорно в звене “образ-восприятие” и этим уничтожаем ценность усилий, предпринимаемых в рамках художественного дискурса.
Речь становится непонятной.
На это можно наплевать и объяснить непросвещённостью масс. Но это стоило бы делать честно, констатируя, что наши усилия почти никому не нужны.
Увы, смелых немного. Желающих голодать ещё меньше.
Изуродованная парадигма подвергается реанимации (бальзамированию?) в угоду рынку.
 
Ещё раз обратимся к языку. Попытка нарушить вековечный порядок и заставить письменную (литературную) речь следовать за подвидом устной речи, речи sms-сообщений, без всяких сомнений и призрачных шансов, ведет нас к генерированию нарушенного, ублюдочного языкового кода, что… Правильно, окончательно похоронит и речь.
 
У нас аналогичный случай. Разорвав в клочья (какая смелость и, главное, «новость»!) парадигму развития изобразительного, мы беспощадно повредили код этой парадигмы. этого языка коммуникации. Результатом может стать, только гибель “речи” — в нашем случае, понятной, антропной ткани визуальной коммуникации.
 
Эти калеки никому не понятны. Понятны, только, непонятно откуда взявшиеся ценили. Их понятность и пытаются выдать за художественный жест.
Жест, ведь, не обязан быть понятным и понятым.
 
Платонов на нас нет(

Both comments and pings are currently closed.
Powered by WordPress | BestInCellPhones.com offers free cell phones and best wireless deals at iCellPhoneDeals.com. Read more on PalmPreBlog.com and iFreeCellPhones.com.